Архивы публикаций
Опрос посетителей
Сколько стран Вы посетили в своей жизни

СКВОРЦЫ ПРИЛЕТЕЛИ

...Окно полуотворено в голубое мартовское утро, и сквозь полудре­му однажды услышишь, как что-то сердечно-теплое падает с неба пря­мо в душу. Открываешь глаза — в прямоугольник окна вставлен синий кусочек неба, на нем шоколадная мокрая ветвь вишни с черной, в бе­лой крупке поющей птицей.

Впрочем, скворец не поет еще, а так, с дороги приходя в себя, только пробует голос. Словно отмечает про себя: мол, все в порядке, родина на месте, почерневший за зиму дом-скворешня чуть покосился, но еще прочен. Выдворим — вот только дай передохнем — воробьев да повыкидываем пропахший квартирантами пух-соломинки, тряпье и — здравст­вуй, сызнова повторяемая жизнь в родном краю!

Скворцы прилетели! Да, это событие в городе. Вон даже сосед-бухгалтер, серьезный, всегда озабоченный человек, спешащий спозаранок на балансовую комиссию, завидев на проводах живые черные кляк­сы, па минутку поднимает голову. На миг и он светлеет лицом и взды­хает, вспомнив, видно, что есть на свете еще кое-что, кроме промфин­плана и предстоящего квартального отчета.

Полон рот забот у скворца. Но птица умеет и среди забот да хло­пот оставаться неколебимо радостной. Вот скворушка деловито, по-ястребиному слетает на огород и ловко так, бойко, радостно заходил но пашне, выискивая червей. Ходит, перебегает, подпрыгивает, попи­скивает, напевает от переполняющей его радости жизни.

Он весь купается в солнечном весеннем свете, и лучи стекают по глянцевитому перу радужными бликами.

А там наш скворец примется заново складывать в своем домике гнездо, таскать день-деньской детворе червей, да мух, да гусениц. И все это не «по долгу службы», не буднично-скучно, а с бодрым весель­ем и увлеченьем великого трудолюба. Он весь без остатка в этих весенне-солнечных заботах. Вот уж для кого «единое счастье — работа».

А поуправившись с делами, скворушка садится на свежевыстроганной палочке своего домика посумерничать. На рассвете взлетит на крышу — козырек скворешника, подставит, нежась, солнцу раскрапленную грудь, запрокинет носок в уже посветлевшее небо и запоет, зало­почет.

Слушайте, не перебивая. Бывает, от избытка весенней силы и сча­стья до озорства доходит. Задирая соседей, такие пародии выкидывает, так пересмешничает. Посидит молчком, шельмец, себе на уме, насмеш­ливо выбирая очередную мишень, и вдруг как раскатит по саду дробь, как рассыплет жемчуг — соловья передразнивает, А иной раз — для охотников, видно! — перепелом ударит — дразнит, должно быть. Аж легаш Джек голову в недоумении подымает: откуда, мол, в марте пере­пел. Или воробья начнет задевать по-ихнему, по-воробьиному.

Но иногда вдруг от скворешни послышится какая-то диковинная пес­ня, ненашенские, визгливые, трескучие звуки. Догадаешься — это скворец вспомнил заморские песни, слыханные зимой от чужестранцев, и пытается петь на африканский манер. Только, кажется, эти концерты зарубежной музыки — самые слабые в скворцовом репертуаре: замор­ские песни на русский лад у него плохо выходят. Поет, но, видно - слов-то не знает. Да и выпевает так полубезразлично — просто, навер­ное, на минутку отдает дань воспоминаниям.

А вчера, ну смех... Сосед-проходчик поутру спешит на наряд. Слы­шит — свистит кто-то, окликает его. Оглядывается — наверное, кто-то из соседей тоже на наряд идет, подождать просит. Однако никого не видно, улица пуста. Только пошел — опять кто-то свистит. И призыв­но так, панибратски. Оглядывается сосед уже растерянно — что за чер­товщина! Потом увидел скворца, засмеялся, погрозил ему пальцем. А тот, словно доволен шуткой, запел, залопотал что-то в озорном веселье, точно ребенок в ладоши, захлопал крылышками.